![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Мне плевать кто там и что. Не хочу добавлять в друзья и читать - и не буду. И матом ругаться здесь не надо. И что-то еще было. Нечто священное третье. Но забыла. Черт!
Она еще раз окинула взглядом свой ЖЖ, который за время Ее отсутствия успело отфрендить немало человек, и улыбнулась: "Как это все мило! А есть ли здесь хоть кроха Настоящего?"
Она сама не была выдумкой, и Они не были выдумкой, но.. Настоящее подразумевало собой нечто большее, чем просто существование. А что?
"Найду его, это Настоящее, и вернусь...наверное", - со вздохом решила Она и ушла, бросив печальный взгляд на еще одну свою историю.
Ваша alkatraska
Эти стихи все... Как я устала быть себе пророком,
Безумной пифией, отчаянно кусающей пирог
Мирского счастия. И снова я - мишень для рока,
И снова я не сплю, испанский мастеря сапог.
Мне больно, да! Непонимание - стена слепого ада.
Быть одинокой, быть ничьей - не быть собой.
Я жить хочу. Но не умею - вечная досада
На то, что вижу больше. Я - средь вас изгой.
Лишь смерть - ответ. А я скрывать свое уродство
Все тщусь, пинки и смех стяжая от толпы.
Слепым легко - им чужды свет и благородство, -
Как чужды мне фальшивки теплоты.
Бывают моменты, когда из двух зол нет меньшей. Равновесный выбор. И чтобы ты не выбрал - все будет скверно. В конечном итоге большинство наших решений - лишь наши решения, крохотные элементы гигантской мозаики.
Своими рассуждениями о выборе между добром и злом многие люди пытаются показать себя умными, замазывая тот момент, что существуют и другие варианты. О которых они не станут умничать. Кого ты спасешь: мать или отца, сына или дочь? Мудрецы мало говорят о тех выборах, когда люди себя автоматически обрекают на персональный ад. И неважно, что выбрать.
Может, ад не зависит от нашего выбора? Может, действительно стать сверхчеловеком, которому будет наплевать на всех и вся, а посему он будет щелкать равновесные гадкие выборы, как орешки? Ты так сможешь?
Почему гении одиноки? Потому что присутствует тот же выбор: гений или адаптивность. Первый вариант ведет к одиночеству, второй вариант (сколько человечество на этом потеряло гениев) - к отупению и жестоким внутренним конфликтам, которые в итоге ведут к одиночеству.
Бога нет. Мы все разные и созданы по несправедливости: тупые и некрасивые соседствуют с красивыми и умными, талантливые общаются с полными бездарями, добрые со злыми, верующие с атеистами. Вся наша куча мала - это лишь возня и цепочки выборов. Элементы мозаики умирают, оставляя другие элементы - меняется картина мира. Одинаково у людей стремление быть счастливыми. Даже у уродов, вроде меня.
Улыбайтесь - пусть градус счастья на земле постоянно растет.
ЗЫ. Стих - это личное. Понимать вовсе не обязательно, а то мне может понравиться ваше понимание, и я потом не отстану. Я его, знаете ли, ценю дороже всяких блестящих камушков, вот и буду ходить за вами и просить меня понимать еще и еще. Людей, способных подобное выдержать, не доводилось встречать. Вероятно, вымерли.
ЗЫ. ЗЫ. К чертям картинку!
1:
- Хочу эту маленькую штучку (которая тебе не будет стоить ничего, просто акт внимания).
- Зачем это тебе? Это потому, что...?
И тут начинается поиск подоплеки. А ее нет. Просто хочется. Внимания, понимания - неважно, главное, что приятности вот от конкретного человека. Почему бы просто не сделать? А потом ищи себе двойное дно. Правда, зачем? Ведь ты вроде доверяешь этому человеку. И если ты думаешь, что есть подвох, и не хочешь быть игрушкой, обманутым и т.д., то надо провериться на диагнозы паранойя и самообман.
2:
- Хочу эту маленькую штучку (...)
- О! Без проблем!
- А хочешь и себе такую ж?
- Конечно!
В итоге все счастливы.
Разница вопиюща. И паранойя не лечится. А я просто люблю приятные пустяки, потому что жизнь - это сплошные пустяки, создающие настроение.
На самом деле это была не птичка, а собачка. На нее упал ковер, прямо из раззявленного окна на 4 этаже панельного дома. Безликость. Все эти дома одинаковы. Сама живу в таком. Порой кажется, что лучше вырыть яму, как хоббит, и жить в теплой норе. Но это глупо, наверное, а собака скулила страшно. Лапу поджала и запрыгала, хромая. А женщина из окна радостно улыбалась. Так хотелось ее придушить...
Я - не фанат собак и прочей живности, но тупых ублюдков, занимающихся насилием ради насилия, с удовольствием бы сама скормила какому-нибудь чудовищу. Знаете, чем хороши фильмы всякие морализаторские? Тем, что плохой там наказывается. В жизни так не бывает. Какой-нибудь урод может пару десятков лет спокойно тиранить всю семью. И ничего. Черти его не растянут на адской дыбе, буддисты лишь пожмут плечами и скажут: "Карма".
На всю улицу выла собака. А женщина ответила мне безмятежным взглядом ребенка, попавшим в Диснейленд. Какой-то мужчина схватил собаку за шкирку и потащил в подъезд. Она орет. И он ускорил дело изящным пинком под зад.
Зато на Лиговском проспекте сегодня пахло травой. Ганджей. Я как раз шла мимо церкви.
Хотела бы я дожить до этого года, но люди все вместе не верят в то, что можно жить так долго. А может, попробуем, а? Все вместе...
Как характерно без пиетета
Клоуном быть, а не поэтом.
Как удивительно то, что не рядом, -
Хочется жить, а вроде не надо.
Гулкое эхо на безголосье,
Руки терзают во влаге волосья.
Падает громко одна очевидность:
Наша эпоха - любви неликвидность.
Катится время - шуты же ликуют!
Перстнями тычут в совесть, целуют
Лысины сгнивших давно президентов.
Мы обожаем своих резидентов...
Клоуном быть, а не поэтом.
Как удивительно то, что не рядом, -
Хочется жить, а вроде не надо.
Гулкое эхо на безголосье,
Руки терзают во влаге волосья.
Падает громко одна очевидность:
Наша эпоха - любви неликвидность.
Катится время - шуты же ликуют!
Перстнями тычут в совесть, целуют
Лысины сгнивших давно президентов.
Мы обожаем своих резидентов...
З.Ы. Все. Вернулась =)
Прятать чувства с легкостью
Дано не всем. Тростью бы
Ткнуть в каменный оскал земли,
Чтобы закопать чувство нежности,
Чтобы в ненавистной безбрежности
Смотреть как летят журавли.
Свобода.. Не клейми меня боле,
Ты - выплеснувший океан боли,
Я пала, но опять поднимусь.
Путано - но здесь я уже невольна,
Пишу в пустоту недовольно.
Я просто сжираю грусть.
Впустую растрачивать чувства не хочется -
Лучше уж продолжать одиночиться.
Лучше обмылком камня пророчиться,
Чем остаться ни с чем.
Буду копить, отзываясь на отчество,
Чтоб полюбить не свое одиночество,
Чтобы прокаркать слепое пророчество.
Потом уйти насовсем.
Надо - не надо: по-прежнему, колется.
Только душонка моя все не молится,
В звездах играет, с наивностью роется,
Чтобы не видеть его.
Что я такое? Может, зверь, что кусается,
Тот, что на каждого с криком бросается,
Или Луна, что с воды огрызается,
Или кусок ничего.
Бестолочь я. Этой правдой забавиться
Снова и снова, пока не подавится,
Каждый, кто подвигом долблестным славится,
Может. И что же с того?
Счастье возможно, но только мне кажется,
Что разделить со мной не отважится,
Тот, кто отметиной рока помажется.
Глупо...Но мне хорошо.
Прощай, запутанный мой странник!
Прощай, судьбы неверный друг,
Ты - Ариадны злой посланник,
Та нитка, что чертила круг.
Нам было хорошо, не скрою,
Но все прошло, увы и ах!
И я прикрыта не тобою,
И не в твоих уже руках.
Убит. Бывает. Но ничтожно
Мне горевать. О, ни за что!
Трагедия была та ложна -
Конец смешон. Прощай, Пьеро!
Прощай, судьбы неверный друг,
Ты - Ариадны злой посланник,
Та нитка, что чертила круг.
Нам было хорошо, не скрою,
Но все прошло, увы и ах!
И я прикрыта не тобою,
И не в твоих уже руках.
Убит. Бывает. Но ничтожно
Мне горевать. О, ни за что!
Трагедия была та ложна -
Конец смешон. Прощай, Пьеро!
Хочешь, пойдем на улицу
Смотреть как ветер целуется
С прохожими, как он милуется
С шарфами разных цветов?
Хочешь, пойдем на улицу:
Там ведь природа хмурится,
Снова крутят Кустурицу
Про кукол всех возрастов?
Давай же пойдем на улицу,
Пусть небо по-серому хмурится,
Мы будем от счастья жмуриться
На крыше в стае котов!..
З.Ы. Соскучилась =)
Совесть государству не нужна -
Граждане нужны в молчаньи нищем.
Как и брюхо, что сжирает дотемна
Признаки и запахи всей пищи,
Так и государство жрет и жрет
Мясо, кровь и кости без остатка.
Голос сверху: "Мы идем вперед!"
Голос снизу: "Катимся мы гладко.."
Я пишу тебе молчаливые тайные письма на ладонях своих
Отпечатками губ, ударами сердца в ритме ванильного джаза,
Мемориалом свечей с дивными ароматами стран далеких чужих,
Зыбкой пепельной, повисшей призраком в воздухе фразой,
Отражением моих серых глаз, фигурами перелетных птиц,
Росчерком капель пролитого на пол топленого молока,
Морщинками известных, знакомых нам с тобою лиц,
Тонкими вензелями на сверкающей глади ледяного катка,
Крупинками кофе на багетах старинных никчемных портретов,
Следами туфель в первом, внезапно выпавшем осенью снеге,
Подчеркнутыми строками, буквами в сборниках русских поэтов,
Слезами пота в нескончаемом нежном любовном забеге,
Узорами корицы на белейших салфетках со следами помады,
Свежими нотами духов, втертых сзади у основания шеи,
Янтарными бусами остывшего масла из тусклой лампады,
Чудесами из детской сказки о доброй и отзывчивой фее,
Цветами радуги, раскинувшейся над мокрым летним лугом,
Хвостами веселых уличных неверных друг другу котов,
Символами в пентаграмме, в волнении очерченной кругом,
Образами, чистыми мыслями из волшебных волнующих снов,
Брильянтами дождя, что ласково дарит травам небо любя,
Кристаллами застывших волн, убегающих в дивную даль.
Весь мир переполнен значением, смыслом, желаньем тебя.
И письма повсюду с наивной подписью «Я люблю тебя. Аль..»
Как всегда все началось с каких-то озорничаний
и выдумок на тему "а что если..".
В этом деле моя фантазия иногда
пугающе безгранична.
Так рождаются веселые и беззаботные
стихи...
Ночь, улица, фонарь, аптека:
Отчаяние пустого человека,
Крушение Отчизны, песнь молитвы,
В асфальте ощетинилися бритвы.
Накрыла ночь феерию убоя,
Плюет в лицо застывшего изгоя,
Смеется и хохочет беспощадно,
И руки тянет, тянет к нему жадно.
А улица пуста - пустыня рока.
Играет без конца его морока
На инструменте ниточной души -
Со звоном лопнут струны. Не дыши..
Фонарь - свидетель длинный. Яркой рожей
Он теребит лицо, и все же, все же
Он дарит свет, мерцающий, тревожный.
Проклятый клин в судьбе еще возможной.
Аптека полна ядов для приюта
Истерзанной души во все минуты,
Что носит тело по земле. Лекарства
Стоят в ряды - предсмертной скуки яства.
Опять возня, с небес орет гобой,
Идет война и с тенью бесконечный бой!
Открылась снова Божия десница:
Покой, увы, теперь нам только снится.
Шла по улице красотка -
Вся как новая обертка:
Сапоги-кутюр и губки,
Как сиреневые трубки.
Важно ножки расставляла,
В телефончик щебетала!
Вся блестящая как страза -
В сумке куколка от сглаза.
Верит в магию и Прада,
Что от жизни еще надо?
Только новую машинку
Да в журнальную картинку.
Будет дева в фотошопе,
И с веревочкой на попе,
Извиваться под прицелом,
Камер черных, крутя телом.
Станет символом эпохи,
Чтоб пускали слюни лохи.
Она - дива, знаменита,
В прошлом тайнами покрыта.
Как ночами на танцполе
Зажигала, пила вволю,
Как смеялась в туалете,
Говорила: "мне вот эти"..
И пилюлю за пилюлей
Девочка глотала пулей.
Потом мчалась по Арбату,
Не одна, к чьему-то брату.
Многих страстно отлюбила,
Часть их быстро позабыла,
Замуж рано - не секрет,
Девочке-то двадцать лет!
Дети, памперсы, игрушки -
Это все удел лохушки!
Дева жаждет славы вящей
И живет лишь настоящим.
Уважаемые господа, мне очень интересно услышать да или нет в ответ на следующие вопросы:
Опрос #1477007 Вы читаете мои стихи?
Открыт: Всем, подробные результаты видны: никому, участников: 28
Вы читаете мои стихи?
никогда
2 (7.7%)
всегда 15 (57.7%)
изредка 9 (34.6%)
Вопрос к читающим: вам нравится?
да 8 (29.6%)
часто 14 (51.9%)
иногда 4 (14.8%)
нет 1 (3.7%)
В
В оранжевом платье радости,
В сиреневой шляпке разлуки,
В глазах - шоколадные сладости,
В руках - лекарство от скуки.
В далеких ветрах бедности,
В краях, онемевших от муки,
Все ждет кто-то сирый верности,
Ломая в отчаянии руки.
В пустой одинокой ленности,
В грохочущем звуке эфира,
Себя истязая от бренности,
Глотала тонны зефира.
В годах, пробежавших в тщетности,
В волнениях, проданных миру,
Искала она вещественности,
Снискав от небес виру.
В оранжевом платье радости,
В сиреневой шляпке разлуки,
В глазах - шоколадные сладости,
В руках - лекарство от скуки.
В далеких ветрах бедности,
В краях, онемевших от муки,
Все ждет кто-то сирый верности,
Ломая в отчаянии руки.
В пустой одинокой ленности,
В грохочущем звуке эфира,
Себя истязая от бренности,
Глотала тонны зефира.
В годах, пробежавших в тщетности,
В волнениях, проданных миру,
Искала она вещественности,
Снискав от небес виру.
Перечитывая
Пока твои переплеты пустых никогда не написанных книг
Смеются, меня оглушая, вздевая на кончик каленой иглы,
Пока расцветает сомненьем, тревогой последний истраченный миг,
Бушует любовь, капризно сдирая с лица капли соленой смолы.
Пока кто-то мне говорит, что не будет уже ничего ни за чем,
Качаю в ответ головою, все также листая страницы из веры,
Пока ты стоишь как колосс, рельефно оформлен, по-прежнему нем,
Глаза мои отражением неба в смятении все так же воздушно серы.
Пока бесконечно тонет в ладонях теплых твоих мое естество,
Колючей украдкой заглядываю в конец каждой белой главы,
Пока по краю дождя, по тропкам Луны крадется любви божество,
Мы гуашью рисуем будущий дом на концах из примятой нами травы.
Сонные цепи
С фонариком, с нитью, что длиннее жизни краткой,
Я стелюсь, ползу, извиваясь змеиной украдкой.
На пути зеркала-ловушки орут безголосым эхом.
Где-то грусть затаилась - запутана в жалости мехом.
По песку, по влажной глине в пирамиде пустынной
Продвигаюсь - тишина...Звенит, звенит струной чинной.
Как яйцо разбивается враз глухим тупым ударом,
Так и виски сковало бесжалостным мертвым жаром.
Где-то ждет свет, отраженный, блеклый и старый,
Весь окутан тайной, временем, желтым кумаром.
И в гробнице шевелится кто-то по-прежнему чем-то живой,
Тени плотно встали за моею взмокшей спиной.
Только мысли крутятся бешено черным веретеном.
В зеркалах глаза, что были моими, горят безумным огнем.
С фонариком, с нитью, что длиннее жизни краткой,
Я стелюсь, ползу, извиваясь змеиной украдкой.
На пути зеркала-ловушки орут безголосым эхом.
Где-то грусть затаилась - запутана в жалости мехом.
По песку, по влажной глине в пирамиде пустынной
Продвигаюсь - тишина...Звенит, звенит струной чинной.
Как яйцо разбивается враз глухим тупым ударом,
Так и виски сковало бесжалостным мертвым жаром.
Где-то ждет свет, отраженный, блеклый и старый,
Весь окутан тайной, временем, желтым кумаром.
И в гробнице шевелится кто-то по-прежнему чем-то живой,
Тени плотно встали за моею взмокшей спиной.
Только мысли крутятся бешено черным веретеном.
В зеркалах глаза, что были моими, горят безумным огнем.
..?..
Где путь? Где дорога моя?
В бесконечных поисках хлеба?
В междуземьях старого Короля?
В высоте звездного неба?
В теплых водах подземных рек?
В глубине расщелин суровых?
В метро с тоннами человек?
В одеяниях ярких и новых?
В отражениях бледных зеркал?
В прихотливости собственных строчек?
В уязвлении тысячью жал?
В понимании жалобных точек?
В незатейливых играх чужих?
В грудах дев пустых, волооких?
В освещении комнат пустых,
В лабиринтах душ одиноких.
P.S. Картинка в этот раз показалась лишней.
Девушка стояла на краю пропасти. Ветер обнял ее своими прохладными ручищами и заключил ее в непроницаемую воздушную сферу. "Одной тоже неплохо.." - она слегка поежилась, но не от холода, и потуже запахнула короткую черную курточку с серебристыми застежками. И оглянулась снова назад...
Высоко в небе, полном мокрых слез осени, летел орел. Он косо взглянул на прихотливый изгиб глубокого зева, росчерком разрезавшим землю, и на сиротливую фигурку, приютившуюся у самого краешка бездны. "Они все приходят сюда за ответом, а обретают чистоту". Сотни раз он наблюдал, как люди с жутким воплем падают вниз, как взмывается потом серое пламя и пляшут тени древних духов, осеняя тревожный мир вокруг них безумными криками. Орел сложил крылья и ринулся в сторону ветхого дерева на другом берегу бездны. "Посмотрим на что способна эта душа".
Фиолетовое небо с карминовыми подтеками, разлитыми словно чернила на его бескрайнем полотне, хмурилось, периодически передавая в эфире раскаты отдаленного грома. Девушка все стояла, повернув назад голову. "Какой длинный шлейф из призраков". Многие были давно ею забыты, из далеких прошлых жизней каменного века, некоторые были свежее и лучше сохранились. Часть из них была просто отвратительна, со следами распада на лицах и злобными ухмылками. Но все они молчали. Молчала и она. "Кого-то из них я любила, с кем-то сплетала судьбу, кто-то веками был со мной рядом, кто-то..." Невыносимо! Тут же очередь из тысяч человек!
Девушка тяжело вздохнула, отвернулась и села на холодную черствую землю, поджав под себя ноги в тоненьких штаниках. "Шагну в Бездну - все сначала, вернусь обратно - все сначала, что делать-то?" Она глянула через пропасть, туда, на другой берег пустой реки. На дереве сидела птица. "Похоже, орел.. А чего ж не летает?" Она перевела взгляд на небо, где по ее мнению должна была парить птица. "Мрачное, темное, обстановку нагнетает".
"Там, наверное, живет дурной сценарист!" - подумала девушка и поджала губы. И тут.. "Секрет! В этом и будет разгадка!" Она засмеялась, подскочила, захлопала в ладоши и раскинула руки в стороны. Затем подбежала к самому краю Бездны, оттолкнулась и ...
Вы знаете, я до сих пор не верю орлу. Он стар и мог и придумать такое, или напутать, - кто его знает! Но после его рассказа мне иногда снится, как молодая девушка отрывается от последнего клочка земли, раскрывает свои серебристо-синие крылья, доселе сложенные у нее за спиной, и летит к небу. Она исчезает, истаивает прямо на глазах, словно где-то далеко кто-то потихоньку уменьшает напряжение. Потом мираж полностью пропадает. Отключили.
Читала сегодня про творчество М. Зощенко, думаю, что его почти все знают. Сатирик, живший в первую половину 20-го века, однажды запрещенный очередным постановлением заседающих и возвращенный к жизни лишь после 80-х гг. Вот один факт из его жизни:
Во время работы в совхозе Маньково, где Зощенко был птицеводом, его ошеломили встречи с крестьянами, низко кланяющимися, целующими руку, подобострастно улыбающимися. “...Я подхожу к крестьянину. Он пожилой. В лаптях. В рваной дерюге. Я спрашиваю его, почему он содрал с себя шапку за десять шагов и поклонился мне в пояс.
Поклонившись ещё раз, крестьянин пытается целовать мою руку. Я отдёргиваю её.
– Чем я тебя рассердил, барин? – спрашивает он.
И вдруг в этих его словах и в этом его поклоне я увидел и услышал всё: я увидел тень прошлой привычки жизни. Я услышал окрик помещика и тихий рабский ответ. Я увидел жизнь, о которой не имел понятия. Я был поражён, как никогда в жизни”.
Потом прошли десятки лет, во время которых активно развивалась совковость. Люди также угодливо гнули спины перед власть имущими, по негласному договору развивали собственную серость, запрещали думать детям лишнее, подавляли всяческую инаковость и "несовковость" в себе и других. "Нельзя быть не таким, как все, нельзя выделяться, нельзя то, нельзя это" - страна запретов.
У народа лишь сменились хозяева: главки, политбюро и прочая муть, которую трезвым умом не понять и не разобрать. У меня к вам вопрос: изменилось ли в России что-то?
Когда хочется попросту жить,
Корку хлеба, водицы испить,
Когда тянешься небу молится,
Время только безудержно мчится.
Когда хочется вспять повернуть,
Встать на верный, правильный путь,
Когда кажется - все это снится,
Остается только молиться.
Смотрю в вопросах дня появилось следующее: что бы вы сказали тому, кто причинил вам наибольшие страдания?
По этому поводу родилось Нечто...
( Read more... )
P.S. Все спамеры попадут в Ад.
…и я, конечно, вернусь!
Я разделю твою грусть:
Обломком из черепков
И снегом из облаков
Летит к тебе моя тень…
В душе моей умер день,
И птицы жадно поют,
Тревогу чресла жуют,
А я одна, все одна –
И тело словно струна,
Ты погляди в потолок –
Там мой бежит кровоток,
Там чары ночи, смотри!
А где-то тяжко внутри
Осколок сердца как лед,
Все мнётся и отстаёт.
Часы завыли «гуд бай»,
И босиком я на край
Иду, чтоб встретить ветра.
А между крыш та игра:
Все кошки песни жуют,
А кто-то спрятался тут
И, молча, в небо глядит,
Глаза втирая в зенит.
Ни человек, ни эскиз,
Что держится за карниз,
Смиренной роли актёр –
Такой понятный позёр.
Окошко – плоскость миров,
Смешливо дергает бровь,
Пока безумный висит,
Пока забавный летит.
А то ли шлёп, то ли хлоп!
Фигурою торных троп
Раскинул руки портрет,
Упавши тихо в кювет.
Он не один – одинок,
Как после пищи - чеснок,
Как после яда – огонь,
Как вороной дикий конь.
Он мне не брат, но родня,
И ты поймешь – для меня
Нет ближе честных людей,
Что кончат так, без затей.
И мы не вместе вдвоём,
Мы только руки сплетём
И наши взгляды в одно –
В хмельное страсти вино.
Ты гладь другую сейчас,
Она не знает про нас,
Она лишь капля из снов,
Сама - с других берегов.
И я с другим зацвету,
Ловя твой рот на лету.
Тебя в нем буду любить,
А ты – ее соки пить.
И поцелуи сквозь смерть
Ко мне стучаться: ответь!
Их крылья тёмно блестят,
Мои в ответ шелестят
Наброском из молока,
Что доят строки пока.
И снова тень подошла,
Ладони влажно взяла.
Я не прощаюсь, пойми…
Пока мой ангел любви
Под небом гордо торчит,
Пока мне ранки горчит,
Мы вместе, но не вдвоем,
Мы живы, пусть не живем…
Я разделю твою грусть:
Обломком из черепков
И снегом из облаков
Летит к тебе моя тень…
В душе моей умер день,
И птицы жадно поют,
Тревогу чресла жуют,
А я одна, все одна –
И тело словно струна,
Ты погляди в потолок –
Там мой бежит кровоток,
Там чары ночи, смотри!
А где-то тяжко внутри
Осколок сердца как лед,
Все мнётся и отстаёт.
Часы завыли «гуд бай»,
И босиком я на край
Иду, чтоб встретить ветра.
А между крыш та игра:
Все кошки песни жуют,
А кто-то спрятался тут
И, молча, в небо глядит,
Глаза втирая в зенит.
Ни человек, ни эскиз,
Что держится за карниз,
Смиренной роли актёр –
Такой понятный позёр.
Окошко – плоскость миров,
Смешливо дергает бровь,
Пока безумный висит,
Пока забавный летит.
А то ли шлёп, то ли хлоп!
Фигурою торных троп
Раскинул руки портрет,
Упавши тихо в кювет.
Он не один – одинок,
Как после пищи - чеснок,
Как после яда – огонь,
Как вороной дикий конь.
Он мне не брат, но родня,
И ты поймешь – для меня
Нет ближе честных людей,
Что кончат так, без затей.
И мы не вместе вдвоём,
Мы только руки сплетём
И наши взгляды в одно –
В хмельное страсти вино.
Ты гладь другую сейчас,
Она не знает про нас,
Она лишь капля из снов,
Сама - с других берегов.
И я с другим зацвету,
Ловя твой рот на лету.
Тебя в нем буду любить,
А ты – ее соки пить.
И поцелуи сквозь смерть
Ко мне стучаться: ответь!
Их крылья тёмно блестят,
Мои в ответ шелестят
Наброском из молока,
Что доят строки пока.
И снова тень подошла,
Ладони влажно взяла.
Я не прощаюсь, пойми…
Пока мой ангел любви
Под небом гордо торчит,
Пока мне ранки горчит,
Мы вместе, но не вдвоем,
Мы живы, пусть не живем…
( Дальше проникаться волшебством вечера с картинками )
